Путешествие из Петербурга в Москву. Градостроительные и архитектурные отличия...
polytech
polytech
Статья

Путешествие из Петербурга в Москву

Градостроительные и архитектурные отличия двух столиц в одной прогулке

Центры крупнейших исторических городов России — Москвы и Петербурга удивительно непохожи между собой. Причем дело не только в современных перестройках или кардинальных реконструкциях советского времени. Задолго до революции каждая столица развивалась по своему пути. Петербургский гость, сошедший с поезда в Москве в 1916 году, поразился бы своеобразию местной архитектуры. Вместе с краеведом Алексеем Шишкиным мы примерим на себя его роль и пройдемся от площади трех вокзалов до Китай-города, подмечая черты старой Москвы, способные удивить петербуржца.

Остановка первая: русский стиль. Ярославский и Казанский вокзалы

Комсомольская площадь

В Петербурге национальный романтизм, «псевдорусский» или «неорусский» стиль, критиками почитался вершиной дурновкусия. Его презрительно именовали «ропетовщиной», по имени мастера Ивана Ропета, или просто «петушиным стилем». Крупнейшую петербургскую постройку этого направления — храм Спаса-на-Крови (1883–1907) едва ли не ненавидели. Декоративный шедевр архитектора Альфреда Парланда современники призывали «срыть до основания». Ко вкусам Николая II, высоко ценившего русский стиль, в Петербурге прислушивались, но без энтузиазма. В Москве все было иначе. У древней столицы была репутация оплота подлинного русского духа, цитадели старины. И национальный романтизм цвел тут буйным цветом. На Каланчевской (Комсомольской) площади, которая для большинства приезжих была воротами в город, в начале ХХ века возвели сразу два вокзала в неорусском стиле: Ярославский (1902–1904) и Казанский (1913–1919). Ярославский, он же Северный не такой масштабный как его собрат, он, однако, выигрывает за счет чистоты образа. Станцию «в северорусском стиле с некоторым монастырским оттенком» выстроил ведущий московский мастер модерна Федор Шехтель. Не поддавайтесь сразу московскому ритму, задержитесь хотя бы минут на 20, рассматривая эксцентричный декор.

Остановка вторая: московская готика. Дом Московского Басманного товарищества для устройства квартир

Новая Басманная улица, 10 строение 1

Славянофильская и старомодная Москва одновременно один из самых «готических» русских городов. Московские государи постоянно принимали у себя при дворе иностранных зодчих. При строительстве краснокирпичных стен и башен Московского кремля при Иване III итальянские архитекторы внесли в его облик отдельные готические элементы, в XVII столетии шотландец Христофор Галовей создал один из главных символов Москвы — стрельчатый шатер на Спасской башне. Новый виток моды на готику последовал в конце века XVIII при Екатерине Великой. Архитекторы Василий Баженов и Матвей Казаков построили плеяду псевдоготических сооружений: императорскую резиденцию Царицыно, Петровский путевой дворец, даже в Бутырском тюремном замке заметны элементы готики. К этому направлению с большей или меньшей частотой обращались московские архитекторы каждого поколения.

На Новой Басманной нас встречает памятник последней волны русской готики в предреволюционной архитектуре — дом Московского Басманного товарищества для устройства квартир. Построенное в 1913 году по проекту архитектора Адольфа Зелигсона здание было одним из крупнейших доходных домов Москвы. Причем задумывалось оно еще монументальнее. Неоготический фасад должен был протянуться вдоль Басманного тупика от Новой и почти до самой Старой Басманной улицы . Помешало воплощению честолюбивых замыслов начало Первой мировой.

Остановка третья: «тучерезы». Дом Афремова

Садовая-Спасская улица, 19 строение 1

Еще одна особенность Москвы начала ХХ столетия — массовое высотное по тем временам строительство. Если в императорском Петербурге даже семь этажей были редкостью из-за жесткого высотного регламента, то московские домовладельцы смело строили не только семиэтажки, но и еще более высокие здания. В 1904 году газета «Московские ведомости» писала: «В Москве возводится грандиозная постройка. Это дом Афремова у Красных ворот. В нем восемь этажей с полуподвалом. Это здание будет не только высочайшим в Москве и в России, но и во всей Европе». Дом этот, действительно самое высокое в то время жилое здание в Москве, был построен по проекту Осипа Шишковского для фабриканта Федора Афремова. Самые пугливые москвичи опасались ездить мимо на трамвае — как бы вдруг не рухнул. Антон Чехов напротив этот дом любил, считая зримым символом прогресса. Здание удерживало высотный рекорд до 1913 года, когда был окончен дом инженера Нирнзее в Большом Гнездниковском переулке — настоящий «небоскреб» или «тучерез» в 10 этажей.

not loaded

Дом инженера Нирнзее в Большом Гнездниковском переулке © Изображение предоставлено проектом «История России в фотографиях». Фото: Центральный государственный архив кинофотофонодокументов Санкт-Петербурга

Выдвигались и идеи еще более радикальные. Скажем, в 1913 на рассмотрение московских чиновников поступил проект жилого дома в 13 этажей. Он был отвергнут, а высотный регламент ужесточен. Так рост Москвы ввысь прервался до советской эпохи.

Остановка четвертая: московский модерн. Дом Московского торгово-строительного акционерного общества

Мясницкий проезд, 4 строение 1

Еще один пример различия московских и петербургских вкусов — отношение к «архитектурному декадентству», «новому стилю» или, как мы чаще говорим сегодня, модерну. В обеих столицах он был на пике моды и процветал в первые годы ХХ столетия. Петербургские критики, однако, куда строже высказывались в его адрес. «Бедная русская архитектура, бедные строители, бедный Петербург, обреченный сотни лет пребывать в опошленном, уродливом виде», — сокрушался со страниц журнала «Домовладелец» Николай Брешко-Брешковский. Императорская столица в итоге отдала предпочтение более сдержанным версиям нового направления: северному национальному романтизму, функциональному «гигиеническому» модерну, сухому немецкому югендстилю, модернизированной неоклассике.

Москвичи же со всей широтой души открылись всем вариациям модерна. На улицах города появляются яркие здания в духе французского, и бельгийского модерна, австрийского сецессиона. В городе работали более сотни мастеров направления, но троих стоит упомянуть отдельно: Федора Шехтеля, Льва Кекушева и Вильяма Валькота. Во многом именно их творчество создало славу московского модерна — изощренно декоративного и радикально космополитичного. На площади Красные Ворота через дорогу от «тучереза» Афремова можно видеть как раз работу Валькота, выполненную на пару с архитектором Иваном Кондратенко в 1900–1901 годах, дом Московского торгово-строительного акционерного общества. Эта организация была одним из основных проводников стиля модерн в архитектуре города. Девиз общества: «Москву украсить стильными домами, которые, имея технические удобства западноевропейских городских строений, в то же время не убивали бы национального колорита Москвы». Мнения о соответствии новых домов «национальному колориту» были различными, но факт остается фактом: перенести европейские достижения на московскую почву обществу удалось. Декоративную версию ар-нуво обозреватели даже прозвали «рекковским стилем» по фамилии Якова фон Рекка, основателя Общества.

Остановка пятая: городские усадьбы. Усадьба Лобановых-Ростовских

Мясницкая улица, 43 строение 1

К началу ХХ столетия в центре Петербурга городские усадьбы, обширные владения богатых людей с садами и служебными постройками, почти ушли в прошлое. Все чаще даже самые состоятельные горожане выбирали жизнь в благоустроенных и дорогих квартирах в доходных домах или отдельных особняках, окруженных плотной застройкой. В Москве, несмотря на строительный бум 1900-х, усадеб сохранилось куда больше, несколько десятков. Многие — в самом сердце столицы. На Мясницкой улице обратите внимание на бывшую усадьбу дворян Лобановых-Ростовских, построенную еще во второй половине XVIII столетия. Перед революцией она принадлежала уже не аристократам, а промышленникам: коломенскому цементному магнату Эмилю Липгарту с семейством. Часть территории фабрикант застроил новыми производственными и конторскими корпусами, но все равно усадьба осталась усадьбой.

Остановка шестая: палаты. Палаты Волковых — Юсуповых

Большой Харитоньевский переулок, 21, строение 4

Еще одна московская изюминка, которой Петербургу остается только завидовать — допетровское гражданское зодчество. В Москве уцелело несколько старинных палат, жилых и общественных зданий XV–XVII веков. На нашем пути встретилось одно из самых впечатляющих — палаты Юсуповых в Большом Харитоньевском переулке. По легенде, они были построены еще при Иване Грозном и служили царю охотничьим дворцом. Правда, никаких документальных источников за этим мифом не стоит. Достоверно известно, что самая старая часть терема возведена не позднее рубежа XVI и XVII веков. В 1723 году здесь пировал Петр I, о чем оставил запись в походном журнале. Начиная с Петра II комплекс в Харитоньевском переулке принадлежал семье Юсуповых. Дом был знаменит своими роскошными приемами, домовым театром, оранжереями. Сегодняшний облик здание получило в конце XIX столетия, когда его по заказу Зинаиды Юсуповой перестроил архитектор Николай Султанов. С одной стороны, он восстановил оригинальный вид фасадов палат, с другой — добавил многие новые элементы вроде расписной «шахматной» крыши и парадного крыльца. Получился уникальный памятник, сочетающий подлинные древнерусские элементы и детали в русском стиле XIX столетия.

Остановка седьмая: деревянное зодчество. Мясницкое отделение Чернорабочей больницы

Огородная Слобода, 9

Обратившись к выпускам журнала «Зодчий», мы можем заметить, что московские домовладельцы и архитекторы в конце XIX — начале ХХ столетия запрашивали гораздо больше разрешений на новое строительство, чем их петербургские коллеги. Это объясняется тем, что вплоть до самой революции в Москве возводилось огромное число небольших деревянных зданий. Хотя поэтесса Марина Цветаева и жаловалась: «Домики старой Москвы, из переулочков скромных все исчезаете вы», на самом деле, даже в самом центре города деревянная малоэтажная застройка была отнюдь не редкостью. Отдельные ее образцы уцелели и по сей день. Яркий пример — Мясницкое отделение Чернорабочей больницы по адресу переулок Огородная Слобода, 9. Дом 1875 года, построенный по проекту архитектора Александра Мейнгарда, чудом пережил все войны и революции. Сейчас в нем квартирует «Московское агентство по организации отдыха и туризма».

Остановка восьмая: московское барокко. Меншикова башня

Архангельский пер., 15А строение 9

Барокко стиль европейский и вроде бы должен был проникнуть в Россию через Петербург — окно в Европу. На самом деле, еще до основания новой столицы архитектура барокко заняла в Московском царстве прочные позиции. Ее влияние ощущалось в зданиях так называемых нарышкинского и голицынского стилей. Даже произведения барокко петровского зачастую в Москве оказывались масштабнее и оригинальнее петербургских аналогов. Яркий пример — «Меншикова башня», церковь Архангела Гавриила на Чистых прудах. Построенная русским архитектором Иваном Зарудным по заказу Александра Даниловича Меншикова она в 1707 году стала самым высоким сооружением Москвы — 81 метр в высоту, выше колокольни Ивана Великого в Кремле. Рекорд был установлен благодаря высокому тонкому шпилю, приему, позаимствованному из западноевропейского зодчества. При этом в деталях заметно еще нарышкинское барокко, известное еще до воцарения Петра и восхождения к вершинам власти его любимца. Храм был центральным сооружением московской усадьбы Меншикова. В 1710 году Александр Данилович был назначен генерал-губернатором Петербурга и покинул Москву. Без хозяйского присмотра башня ветшала, отдельные авторские задумки так и остались не воплощенными. В 1723 году от удара молнии сгорел шпиль. Восстанавливать его не стали, заменив небольшим куполом. Сейчас башня со всех сторон окружена более поздними строениями, а потому оценить оригинальный замысел Меншикова и Зарудного сложновато. Но все равно здание способно удивить самого взыскательного знатока архитектуры. Хотя бы масштабом и обильным декором.

Остановка девятая: подъезды. Подъезд в доме 12 по Потаповскому переулку

Потаповский переулок, 12

Или все-таки парадные? Определиться трудно. Отделка в подъездах дорогих доходных домов Москвы уж точно не скромнее, чем в их петербургских аналогах. Но есть и существенные отличия. Во-первых, на московских лестницах нет печей и каминов, которые традиционно служат украшением петербургских парадных. С чем это связано не знает, кажется, ни один краевед. Во-вторых, московские подъезды чаще петербургских имеют окна, выходящие на главный, уличный фасад здания. Из-за этого, кстати, на них куда реже встречаются витражи. Ведь в Петербурге они не только украшали лестницы, но и скрывали от глаз жильцов пепригляные дворы.

Подъезд в доме 12 по Потаповскому переулку — один из самых впечатляющих в Москве. Дом был построен на деньги купца, владельца картонных и бумажных фабрик Павла Заварского. Авторами проекта выступили архитекторы Иван Кондратенко и Семен Дорошенко. Монументальное семиэтажное здание сочетает в себе неорусские и неоготические элементы, парадный холл со сводчатыми потолками отделан и расписан на манер старинного терема. Попасть в дом можно дождавшись входящих или выходящих жильцов.

Остановка десятая: фальконье и люксфер. Бывший доходный дом Саровской пустыни

Старосадский переулок, 6\12 строение 1

Мрачноватое краснокирпичное здание на углу Петроверигинского и Старосадского переулков — бывший доходный дом Саровской пустыни, одного из крупнейших и богатейших русских монастырей. Здание выстроил в 1916 году архитектор Иван Барютин. По первоначальному проекту дом должен был занять целый квартал, а фасады — получить более элегантную штукатурную отделку. И тому, и другому помешала война. Но даже в более скромной версии дом привлекает внимание. В том числе редкими оригинальными деталями: использованием стеклянных призм «Люксфер» и стеклоблоков «Фальконье» на парадной лестнице. Изобретенные в Швейцарии инженером Густавом Фальконье стеклянные кирпичи разных форм прижились в России. Их изготавливали заводы под Саратовом и Владимиром, в Петербурге — предприятия «стекольной империи» «Франк и Ко». На берегах Невы подобные стеклянные элементы чаще применялись в служебных помещениях, санузлах, на черных лестницах. В Москве же стеклоблоки появляются в том числе на самых видных местах. А стену из кирпичей фальконье в здании Государственного архива Российской Федерации на Большой Пироговской улице до демонтажа некоторые исследователи называли крупнейшей конструкцией из стеклоблоков этого типа в мире.

Остановка одиннадцатая, последняя: архитектура на рельефе

Славянская площадь

Финишируем мы на Славянской площади, в самом сердце Москвы. Уже показались в отдалении храмы Зарядья и шатры башен Кремля. Но обратить внимание я предложу не на них, а на еще одну черту, которая отличает Петербург и Москву. На сей раз — сугубо географическую. Здесь между Ивановской горкой и восточным склоном Боровицкого холма заметно, что рельеф города имеет значительные перепады, которые во все эпохи учитывали и использовали московские архитекторы. Ничего подобного не сыскать в плоском как блин историческом центре Петербурга. Напротив, вокруг петербургской «небесной линии» — ничем не нарушаемого ровного горизонта — в ХХ веке была выстроена академиком Дмитрием Лихачевым целая эстетическая концепция. Москвичи напротив во все времена подчеркивали разноуровневость и сложный силуэт центра города. Название «город на семи холмах» — не только очередная попытка приблизиться к образу древнего Рима, но и вполне реальный факт. На Славянской площади все подчинено рельефу. Фактически она лежит в ложбине между несколькими возвышенностями, а наиболее значимые постройки окружают открытое пространство амфитеатром. Особенно удачно подчеркивает многоуровневость локации архитектура гостиницы «Боярский двор» на западной стороне площади. Выстроил его уже неоднократно упоминавшийся нами мастер модерна Федор Шехтель в 1903 году. Изначально, гостиница выглядывала из-за древней Китайгородской среды, так что впечатление ярусности было еще сильнее. Сейчас на месте стены газон, а само здание занимают структуры Администрации Президента.