От дефицита белья до советского гламура. Как трофейные кружева изменили жизнь...
polytech
polytech
Статья

От дефицита белья до советского гламура. Как трофейные кружева изменили жизнь советских женщин

Иллюстрации: Александр Черепанов

На праздничный банкет в честь окончания Великой Отечественной войны офицерские жёны надели самые красивые вечерние платья, какие только смогли найти. Они не знали, что роскошные, отделанные тонким кружевом наряды из брошенных немцами домов на самом деле — ночные рубашки, комбинации и пеньюары. Эту историю до сих пор с небольшими вариациями рассказывают в семьях и описывают в газетах. В одном случае это банкет в Берлине, в другом — первая послевоенная театральная премьера в Москве, в третьем — торжественный ужин у Иосифа Сталина на даче. Сегодня важно не то, насколько реальна история про советских модниц, по незнанию вышедших в свет в одном белье. Важно, как точно эта история отражает бытовой шок, который испытали пережившие войну женщины, получив в распоряжение немецкие трофейные вещи, — и какое значение для советского общества эти вещи приобрели позднее, поменяв моду, представления о красоте, женственности и удобстве.

Автор статьи Наталья Конрадова несколько лет назад обнаружила среди унаследованных от бабушки вещей трофейное кружево, погрузилась в эту тему и на сегодняшний день владеет значительной коллекцией кружевных вещей. Часть предметов ей передали наследники советских военных, побывавших в Германии в конце Второй мировой войны. Трое из них рассказали для этого материала свои семейные истории.

 

Украл или купил? Что считается трофеями

Говоря о трофеях, мы прежде всего имеем в виду вещи, отобранные солдатами у прежних владельцев во время наступления, и то, что было вынесено из оставленных квартир, магазинов и складов трофейными бригадами Красной армии. Именно с мародерством и ограблениями связан первый поток немецких вещей в СССР. Все, что советские сотрудники оккупационной власти получали в качестве вознаграждения от Фонда трофейного имущества или покупали в магазинах, специально организованных для них, зачастую тоже было отобрано у прежних владельцев. Принято считать, что купленные в немецких магазинах предметы уже не являются трофейными. Однако важен не столько способ приобретения, сколько результат: трофеи Второй мировой войны — это вещи европейского производства, которые попали в СССР благодаря оккупации восточной Германии с 1945 года по начало 1950-х.

Мародёрством, несмотря на предусмотренные за это наказания, занимались солдаты не только Красной армии, но и, например, американской. Ограбления ассоциировались с местью и часто героизировались. В послевоенной Германии воровство стало своего рода искусством, а в американском солдатском фольклоре мародёрство называлось «освобождением», «конфискацией», «апроприацией» — и никогда, собственно, «мародёрством». Но если Америка не отставала от Европы в производстве предметов роскоши, то в СССР таких вещей до европейской кампании не видели.

not loaded

От швейных иголок до мотоциклов. Какие ценности вывозили из Германии

В 1945 году, сразу после подписания договора о капитуляции, в Германии были образованы Группа советских оккупационных войск и Советская военная администрация, которые представляли собой фактически целое государство. Важной задачей оккупационных властей было обеспечить демонтаж немецких заводов и вывоз в СССР промышленных материалов, металлолома и других ценных для послевоенной советской экономики вещей. Для этого еще в 1943 году был образован Трофейный комитет во главе с маршалом Климом Ворошиловым. Комитет также занимался распределением гражданских автомобилей, мотоциклов, велосипедов, радиоприёмников, часов и прочей дефицитной техники и бытовых приборов.

В книге военного историка Михаила Семиряги «Как мы управляли Германией» приводится статистика вывоза трофеев:

«Было вывезено 21 834 вагона вещевого и обозно-хозяйственного имущества; 73 493 вагона строительных материалов и «квартирного имущества», в том числе: 60 149 роялей, пианино и фисгармоний, 458 612 радиоприёмников, 188 071 ковёр, 941 605 предметов мебели, 264 441 штука настенных и настольных часов; 6370 вагонов бумаги и 588 вагонов разной посуды, в основном фарфоровой; 3 338 348 пар различной гражданской обуви, 1 203 169 женских и мужских пальто, 2 546 919 платьев, 4 618 631 предмет белья, 1 052 503 головных убора; 154 вагона мехов, тканей и шерсти; 18 217 вагонов с сельскохозяйственным оборудованием в количестве 260 068 единиц; 24 вагона музейных ценностей».

 

Среди только учтенного властями «квартирного имущества» количество белья превышает все остальные показатели — больше 4,5 миллионов предметов. К нему прилагается 2,5 миллиона платьев и полторы сотни вагонов мехов и тканей.

Новая власть нуждалась в собственных сотрудниках – врачах, инженерах, учителях, которые могли бы работать на оккупированной территории. Так в Германию в 1945 году попали тысячи советских граждан. Они получали зарплату в немецких марках, которые нельзя было перевозить в СССР. Поэтому, приезжая в отпуск на родину, они привозили с собой то, что можно было быстро продать.

Если сотрудники оккупационных властей статусом повыше могли позволить себе перевозить целые мебельные гарнитуры (не говоря уже о пианино, картинах, швейных машинах и часах), то тем, у кого в распоряжении были только чемоданы, приходилось ограничиваться вещами компактными: иголками, мелкими расходными материалами для вывезенных ранее швейных машин, а также духами и фарфоровой посудой — первыми предметами роскоши. Особое место среди трофеев занимали женская одежда, бельё, ткани и кружева. Они легко складывались в чемодан и дорого стоили.

В 1949 году Германию разделили на ФРГ и ГДР, а через несколько лет в Советской группе оккупационных войск в Германии прошла реформа — ее переименовали в Советскую группу войск в Германии и многие сотрудники вернулись в СССР.

Николай Иванов:

«Моя бабушка родилась в 1924 году и, как многие тогда делали, скостила себе пару лет, чтобы попасть в ряды Красной армии. Пошла медсестрой и на фронте встретила дедушку. А он всю войну прошёл хирургом — работал в обозе, который шёл за линией фронта и принимал раненых. После войны дедушку оставили в Виттенберге, где он был начальником военного госпиталя с 1945 по 1953 год.

В Ульяновской области жили сестры и братья бабушки. Семья была крестьянская и моя бабушка — единственная, кто стал учительницей. Из Германии бабушка с дедушкой возили чемоданами вещи и продавали в Ульяновске в комиссионные магазины.

На это жила вся семья — есть им было совершенно нечего. Я постоянно слышал от бабушки и мамы истории о том, как они привозили сервизы немецкого фарфора, ковры, бельё, скатерти, занавески и постельное бельё. Я сам был в Ульяновской области два раза в детстве. Даже тогда, в 1980-х, было понятно, что там страшная бедность. Бабушка говорила, что родственники её ругали за то, что она такая "немка" и поехала в Германию, но все они выжили благодаря тому, что она привозила и продавала вещи.

Самые большие деньги, которые они заработали за всю свою жизнь, они получили именно там, в Германии, за первые восемь лет после войны. Бабушка всю жизнь потом продавала эти ковры и кружева, деньги откладывала в Сберегательный банк, а потом наступил 1991 год и все они исчезли. Она могла две или три квартиры купить на эти деньги. Бабушка распереживалась и умерла в тот же год».

not loaded

Ручное производство против машинного. Где и как делали кружева

Тонкое, сплетённое из качественных прочных ниток, с богатым рисунком, машинное кружево и в Европе было дорогим. Главным европейским центром по производству такого кружева стал английский Ноттингем, где еще в начале XIX века появились фабрики, оснащённые специальными станками. Самым популярным станком была машина Ливерса: произведённое на ней кружево трудно отличить от сделанного вручную. С середины XIX века ноттингемские фабриканты начали активно расширять свой бизнес: станки Ливерса появились во Франции, Германии и Америке. В Москве тоже была гардинно-тюлевая фабрика, для которой в конце XIX века закупили четыре машины. Фабрика пережила и национализацию в 1919 году, и войну, когда вместо кружева на ней производили парашютные стропы. Однако мощности четырех машин уже не хватало на то, чтобы обеспечить всех потенциальных покупателей.

В Европе промышленное производство быстро начало вытеснять ручную работу, и уже к началу XX века в Европе настало время первой ностальгии по хендмейду. Желание вернуться к «истинному» мастерству удачно совпало с тем, что в России и после революции кружева продолжали производить вручную, создавая артели в традиционных ремесленных центрах. В 1920-е годы, когда молодой советской власти отчаянно требовались деньги, русские кружева продолжали получать медали на европейских Всемирных выставках и стали важной статьей советского экспорта.

После короткого упадка на время Первой мировой войны машинное производство кружева в Европе и Америке получило новый толчок – мода 1920-х требовала богато украшенных тканей, сочетания всевозможных фактур, бусин, вышивки, кружева, страз и пайеток. В наши дни эти образы попали благодаря кино. Платья кроя 1920-х носят героини мюзикла «Кабаре» с Лайзой Минелли, фильмов «Клуб „Коттон“» Фрэнсиса Форда Копполы и «Великий Гэтсби» База Лурмана. Прямой крой с заниженной талией при длине чуть выше колена делали из платья своего рода витрину для орнаментов и фактур тканей.

В 1930-е годы, во время Великой депрессии, европейская мода стала более сдержанной — платья удлинились, приталенный крой и складки уже не позволяли рассмотреть фактуру. Отголоски роскоши 1920-х в виде отрезов тканей или целых платьев сохранялись в немецких квартирах и на магазинных складах вплоть до 1945 года, когда советские оккупационные власти начали сбор и вывоз трофеев. Но главным носителем кружева было бельё. Именно его в основном и везли из Германии.

Трофеи не имели никакого отношения к рукоделию. В их число попадали машинные кружева, тюль, гипюр, вискоза и прочие ткани, каких ни традиционные местные ремесленные центры, ни советская промышленность в то время не производили.

not loaded

Право быть красивой. Почему так ценились трофейные кружева

В СССР 1920-е годы были временем борьбы с буржуазным вкусом. В газетах и журналах шли дискуссии о том, нужно ли девушкам краситься, почему стыдно быть модницей и какую одежду должны выбирать работницы и крестьянки (удобную и практичную). Художники-авангардисты проектировали новые вещи, которые в реальности никто не носил, а производство по-прежнему отставало от потребностей населения.

В 1930-е годы тема потребления была постепенно легализована: в газетах начали обсуждать право советской женщины быть красивой, в Москве и Ленинграде открылись первые дома мод. Но тканей и отделочных материалов по-прежнему не хватало. На модных показах демонстрировались экспериментальные коллекции, которым никогда не суждено было попасть в магазины. К началу войны советские женщины, измученные отсутствием таких базовых вещей, как бельё или ткани для повседневной одежды, были далеки от идеологических установок на пролетарскую простоту и практичность. Им хотелось быть женственными.

Нелли Шульман:

«Дед заведовал госпиталем в Магдебурге, а потом его перевели в Берлин, в Карлсхорст. А бабушка работала хирургом и ушла в отставку подполковником.

У нас были трофейные вещи, но мало. "Как это я, боевой офицер, врач, буду таскать тюки?" — дед говорил. И бабушка тоже: "У меня есть два, три, четыре платья, зачем мне десять?" Продавать они ничего не возили – это было ниже их достоинства. А еще они боялись. В Германии было очень строго, и такие случаи сразу попадали на партийные комиссии. Когда офицер такой-то привозит 20 бюстгальтеров и начинает ими торговать, то это спекуляция и смерть карьеры.

Они привозили бельё, ткани, платья. У бабушки были чулки из американского нейлона, а к ним пояса из шелкового атласа, бледно-розового, черного и телесного цветов. Американские солдаты приезжали в советскую зону, на Александрплатц, за икрой и водкой, а сами привозили чулки, часы, презервативы, виски. На востоке магазины были национализированы и в них не было западных товаров — они были только у спекулянтов.

У бабушки была портниха, немка. Она "строила лифчики", как бабушка это называла. Лифчик — это же целая конструкция. У них была атласная основа, отделанная кружевами. У бабушки была ночная рубашка из тонкого шёлка, тоже отделанная кружевами, и был пеньюар — легкий халат, тоже весь шёлковый, с кружевами.

Про трофеи дед говорил: "Вот представь, что стоит полуразрушенный дом и в нём висят часы. Солдат заходит и берёт эти часы. Это воровство? Формально да, но фактически никто за это не наказывал". Наказывали за изнасилование и грабежи.

Солдатам давали при демобилизации 20 килограммов бесплатного багажа. Естественно, все эти 20 килограммов были трофеями, но кто будет разбираться? Понятно, что они ничего не покупали. А крупный генералитет пёр вагонами. Шутка того времени: "Зачем маршалу такому-то семь роялей? По одному роялю на каждый день недели"».

not loaded

Фильдеперс и «поворот к Западу». Как мода изменила советское производство

В Европе и Америке во время Второй мировой войны производство тканей и белья заметно сократилось. Шёлковые комбинации, трико и нижние юбки перестали выпускать: весь шёлк ушел на парашюты. Это подтолкнуло ткацкие фабрики к внедрению новых материалов — так в 1940-е и первые послевоенные годы стало популярным бельё из вискозного трикотажа. Вискозную нить, которую чаще называли искусственным шёлком, изобрели еще в конце XIX века (нейлон — в 1930-е годы), однако до войны производители шёлка противостояли новым материалам, несущим угрозу их бизнесу.

В России еще до революции большой ажиотаж вызывал фильдеперс — от французского fil de Perse, «персидская нить» — тонкий хлопчатобумажный трикотаж, из которого делали чулки и перчатки. Для производства фильдеперса хлопчатобумажную нитку мерсеризовали — обрабатывали едким натром, промывали горячей и холодной водой и пропускали через пламя горелки. В результате получалась прочная ткань c шёлковым блеском. В дореволюционных каталогах магазина «Мюр и Мерилиз» (сегодня — московский ЦУМ), можно найти изображение чулок и перчаток из фильдеперса «лучшей заграничной работы», а в романах 1920-х годов — упоминание этого дорогого и модного материала, мечты любой девушки. Есть этот термин и в словарях того же времени, и в рассказах о белье, которое советские люди вывозили из послевоенной Германии.

Помимо мерсеризованного хлопка, из Германии везли вискозу и кружевные ткани, а также готовые предметы домашнего текстиля из них: накидки на подушки, покрывала и гардины. Эти вещи уходили на рынки и в комиссионки, ложились на дно шкафов, чтобы следующие десятилетия служить по торжественным случаям, или же оставались «на чёрный день».

Комбинации, ночные рубашки и пеньюары из вискозы производились разных цветов: лимонного, салатового, розового, сиреневого — с машинной вышивкой и кружевами. Эта роскошь была доступна только в крупных городах, но бум на модную одежду коснулся всей страны.

С начала 1950-х годов в СССР наладили собственное производство тюля и гардин. И хотя одежду европейского уровня советская промышленность так и не научилась производить, в 1950-х произошел так называемый «поворот к Западу». В 1956 году вышла музыкальная комедия «Карнавальная ночь», где героиня Людмилы Гурченко предстала перед зрителями в приталенных платьях с расклешённой юбкой, напоминающих New Look французского модельера Кристиана Диора. XX съезд КПСС в 1956 году, а затем и Всемирный фестиваль молодежи и студентов в 1957-м узаконили «советский гламур».

Наталия Плотникова:

«Мой свёкор Николай Сергеевич Плотников, народный артист СССР из театра Вахтангова, и его жена Клавдия Ивановна с 1952 по 1954 годы работали в театре для советских войск в Вюнсдорфе. Это называлось "Театр советских оккупационных войск в Германии", его открыли для развлечения солдат и офицеров, чтобы они глупостей не делали. Чего они только оттуда не привозили!

Свекровь, когда они обратно приехали, всех потрясала своими шляпками. У неё и шляпы были, и перчатки. Например, жёлтые с голубым, из тончайшей лайкры, из темно-синей замши с белыми отворотами. И вот шляпки. Она покупала фетровые колпаки и к ним вуалетки, а потом заказывала шляпы в Москве, потому что у нас заготовок не продавали. Она привозила ткани, шифон, кружево, много белья. У нас была дверь сарая на даче из доски, на которой было написано "Вюнсдорф" — это была крышка контейнера, в котором они привезли вещи. Хорошие доски, немецкие, добротные — всё пошло в дело.

Когда я вышла замуж, ещё часто шили в ателье. И Клавдия Ивановна всякий раз вытаскивала из сундука отрез, какой-нибудь хороший, английский, на костюм, например, и мы шли в ателье в ГУМе, потому что там очень хорошо шили. Моего мужа спрашивали: "А вы за границей покупаете?" Клавдия Ивановна умерла в 1972 году, и до сих пор у меня всё это лежит».

Привезённые в конце 1940-х из Германии вещи кардинально изменили жизнь в советских городах. Они возвращали женщинам — жертвам идеологических запретов, товарного дефицита и послевоенного демографического кризиса — традиционную женственность, о которой те так мечтали. Случалось, что кружева прокармливали в голодные послевоенные годы целые семьи.

Бабушкины и прабабушкины «трофейные коллекции» — шторы, скатерти, воротнички, комбинации с кружевной отделкой, дедушкин стол или портсигар — предметы, появившиеся в советских домах всего пару поколений назад, стали семейными реликвиями. В некоторых семьях от вещей остались одни обрезки: наиболее эффектные фрагменты иногда даже в 1980–1990-х шли на отделку выпускных и свадебных платьев. После перестройки потребительская культура изменилась. С точки зрения современного потребителя, трофейные вещи уже не представляют большой ценности, поскольку на фабриках Китая и бывших советских республик производятся достаточно дешёвые трикотажные и кружевные изделия. Трофейные кружева теперь хранят, скорее, в память о нелегкой жизни ушедших родственников и предпочитают не думать о том, что изначально у них были другие владельцы.

Наталья Конрадова