Спутники Сатаны и символы Иуды. Какими кошек и собак изображали средневековые...
Спутники Сатаны и символы Иуды. Какими кошек и собак изображали средневековые художники

Абрахам Миньон. «Перевернутый букет», 1660–1679 годы © Rijksmuseum

2 декабря 2019

1099

Спутники Сатаны и символы Иуды. Какими кошек и собак изображали средневековые художники

животные
звери в живописи
Средневековье
Возрождение
коты
собаки

Текст Мария Мороз

Если бы существовал рейтинг популярности изображения зверей, кошки и собаки заняли бы в нём первое место. Однако животное ради самого животного художники рисовали в исключительных случаях — если это был любимый кот или пёс заказчика или героя портрета. Чаще всего образы зверей в истории мирового искусства несут в себе символическое значение, и, в зависимости от исторического периода или культуры, к которой принадлежал художник, эти значения меняются. По просьбе «Большого музея», искусствовед Мария Мороз рассказывает, что художники Средневековья и Раннего Возрождения имели в виду, когда изображали домашних животных.

Бесы и проповедники

В Библии — и в Ветхом, и в Новом завете — собак не жалуют: их упоминание чаще всего связано с идеей греховности. По закону Моисея, сравнивать кого-то с псом — серьёзное оскорбление. В христианстве собак воспринимали как спутников Сатаны, а значит, и изображать их полагалось «беcу подобно». Но одновременно с этим у животного был и более позитивный образ, который восприняла и современная европейская культура, — связанный с понятием верности человеку. Собака сопровождает ветхозаветного Товию в его путешествии с архангелом Рафаилом, она же появляется в сценах Рождества Христова и Поклонении волхвов.

На фреске Пьеро делла Франческа «Сиджизмондо Пандольфо Малатеста перед Святым Сигизмундом» изображены две борзые. Белая собака смотрит в сторону молящегося и символизирует преданность. Чёрный пес с поднятыми ушами олицетворяет бдительность и благоразумие, он отвернулся и внимательно наблюдает за происходящим вокруг, чтобы предупредить своего хозяина об опасности и спасти от беды. Правда, ни преданность вере, ни благоразумие не были свойственны реальному Сиджизмондо — в 1460 году папа Пий II отлучил его от церкви, предварительно назвав еретиком и публично обвинив в содомии и инцесте.

Встречаются религиозные сюжеты в живописи, где собачья голова появляется в неожиданных конфигурациях — например, на теле человека. Таков псоглавец из Евангелия армянского художника-миниатюриста второй половины XIII века Тороса Рослина (1262). С одной стороны, здесь показана традиционная сцена Пятидесятницы — Сошествие святого духа на двенадцать апостолов (после чего они стали говорить на разных языках и отправились проповедовать веру божию в разные концы мира). Но с другой, появляется нетипичный для всей сцены герой — кинокефал. Его возникновение объясняет сюжет из «Деяний апостолов Андрея и Варфоломея в городе Парфян»: псоглавцы, мифический народ из Библии, первыми из язычников обратились в христианство и проповедовали наравне с апостолами слово Божие. Поэтому герой здесь изображён обращённым к царю, внимательно его слушающему.

Охотники и добыча

В Средние века любимым развлечением феодалов была псовая охота. Для неё пригонялись целые стаи борзых собак, а преследование добычи могло затянуться на несколько дней. Об этом свидетельствует изображение авиньоского мастера «Трактата об охоте» Гастона III де Фуа. Кроме собак на условном фоне здесь вообще никого нет, при этом все герои показаны в действии — вынюхивают землю, принимают боевую стойку, поднимают головы, словно ожидая команды от хозяина.

Но были в Средневековье и другие образы охоты, в которых традиционные герои словно менялись местами. Например, когда зайцы гонялись за своими злейшими врагами — гончими собаками, как в Псалтыри из Горлестона. В маргинальных рисунках (так называются изображения на полях рукописей) создавался диковинный антимир, где робкие зверьки нагоняли страх на своих преследователей. В попытке «задобрить» преследователей псы на этом изображении играют на средневековых инструментах — фидели и органе-портативе, — но зайцев не так-то просто разжалобить. В конце концов, по сюжету собак убивают. К грозному врагу, хоть и поверженному, зайцы относятся почтительно: устраивают торжественные проводы, зовут плакальщиц и даже окропляют труп святой водой.

Спутники страсти и меланхолии

В период Раннего Ренессанса в изображения тех же борзых псов художники могли закладывать уже иные смыслы. Так, фламандец Ганс Мемлинг создал триптих «Земное тщеславие и божественное спасение», где в центральной панели показал обнажённую даму в окружении собак. С левой стороны от неё — гриффон, обычно он изображается в свадебных сценах и символизирует чистоту супружеской жизни. Борзые в правой части показаны в паре, намекая на чувственную любовь, которая ждет женщину после свадьбы. Сама обнажённая с зеркалом в руках улыбается своему двойнику, олицетворяя тщеславие и похоть.

Ганс Мeмлинг. Триптих «Земное тщеславие и божественное спасение» (центральная панель), около 1490 года © Musée des Beaux-Arts de Strasbourg / Wikimedia Commons

На картине ученика Альбрехта Дюрера Ханса Бальдунга «Аллегория музыки» тоже изображена обнажённая женщина с животным. Только вместо собак здесь — один большой кот, зеркало сменила партитура, а рядом с героиней появился аристократичный музыкальный инструмент — виола, предок современной скрипки. В то время струнные инструменты считались благородными, достойными возвышенной музыки, тогда как духовые и ударные ассоциировались с народом и воспринимались как вульгарные.

Только прекрасные звуки виолы могли усыпить коварного зверя — белого кота, который здесь символизирует меланхолию. Теоретик искусства Эрвин Панофски считает, что интеллектуализация меланхолии начинается с одноимённой гравюры Дюрера, на которой изображены крылатая фигура и Эрот, прикорнувший на краю мельничного жёрнова. Очевидно, и спящий кот, и спящий Эрот — это проявление меланхолии, состояния, когда засыпают земные желания и страсти. Во времена Дюрера считалось, что все гении — меланхолики, а пребывание в тоске и унынии лишь способствуют духовной деятельности.

Иногда кошка появляется в иконографии Девы Марии. По легенде, в ночь, когда в мир пришел Иисус Христос, кошка родила выводок котят. В картине «Благовещение» Лоренцо Лотто интимная сцена молитвы Девы нарушена неожиданным явлением архангела Гавриила. Но эмоциональное напряжение от этой встречи выражает не Мария, а её кот. Неслучайно поза животного повторяет жест хозяйки с поднятыми руками. Сама Дева не видит архангела, она только внимает его речам, в то время как кошка, узрев чудо, с ужасом бежит из комнаты, оставляя главных героев наедине.

Но гораздо чаще в искусстве кошка является олицетворением зла и коварства, так как обычно она убивает мышь только после того, как вдоволь с ней наиграется. В натюрморте голландского художника Абрахама Миньона «Падающая ваза с цветами» виновником страшного злодеяния является, конечно, кот. Ведь именно из-за него прекрасный букет умрёт ещё раньше, чем завянет. Под хищной лапой животного изображена еще одна жертва — мышь, попавшаяся в мышеловку. Её заключение в клетку — своего рода предупреждение об опасности, ведь кот здесь является аллегорией плотских желаний, а сбитая ваза с цветами указывает на страшные последствия любовной страсти.

Есть в старой живописи сцены, где кошка появляется вместе с собакой. Например, на фреске Сикстинской капеллы «Тайная вечеря» Козимо Росселли, где оба животных показаны на переднем плане. Они сидят у ног одного из последователей Иисуса, единственного участника трапезы, чей нимб стал чёрным, а по спине карабкается маленький черт, — так художник мог изобразить только Иуду. Нетрудно догадаться, что конфликт животных здесь представляет символическую связь с предательством ученика Христа.

И просто домашние питомцы

В светской иконографии кошки и собаки изображались, в основном, как верные друзья человека. В XVII веке кошки стали любимыми питомцами аристократов — объектом их заботы и средством для развлечения. Домашним кошкам в этих условиях не было необходимости выполнять свою основную функцию — охотиться на мышей. Даже у русского царя Алексея Михайловича был любимый кот, которого изобразил голландский художник Фредерик де Мушерон, что подтверждает сохранившаяся надпись на гравюре: «Подлинное изображение кота Великого князя Московского Алексея Михайловича». Исследователи по сей день спорят о происхождении рисунка, существует даже версия, что под видом кота художник показал самого царя. В любом случае, этот портрет кота стал самым ранним изображением домашнего животного в русском искусстве.